Яркая радуга над латгальскими лугами и шоссе, сверкающая в лучах солнца. Внизу — две короткие фразы: «Дорога домой. Ловим радугу». Охотницей за радугой стала даугавпилсская художница Инета Аузане. Конечно, этот волшебный фотомомент вскоре растворился в социальных сетях, затерявшись в потоке информационных сообщений. Но впечатление, которое он оставил, стало поводом для наших разговоров. О Латгалии — месте, где живет душа, и о душе — месте, где живет Латгалия. В общем — о любви и о ней, Инете. И как еще об этом говорить, если не на латгальском?
Да, признаюсь, говорить на латгальском мне приходится нечасто. Хотя я очень люблю свой родной язык, на котором говорила моя мама, в повседневной жизни я использую его не так часто. Может быть, с сегодняшнего дня все пойдет как по маслу? А пока слова еще путаются в мыслях по-латгальски.
Да, о чем же я хотела сначала спросить Инету? Все забылось, когда на стол передо мной легла толстая, тяжелая, увесистая и дорогая книга — глянцевый фотокаталог с надписью «Знаки Латгальских дорог». Изданный всего в одном экземпляре, с авторскими правами, на средства, выделенные Государственным фондом культурного капитала для реализации проекта.
В качестве закладки в книге — журнал из Польши. Внутри публикация «ЗНАКИ ДОРОГ 60 В ЛАТГАЛИИ» с переводом на английский язык. Этот журнал, что стало неожиданностью, пришел по почте и принес весть о том, что в 2023 году — в самый тяжелый период ее жизни — завершенный со слезами «каталог воспоминаний» получил международное признание.
Уникальная магистерская работа, которой не удалось найти аналогов, была создана преподавателем Резекненской академии технологий, руководителем работы Дианой Апеле. Благодаря сотрудничеству с коллегами фотоальбом представляли на международных конференциях. А в конкурсе дизайнерских работ высших учебных заведений DA2024 в категории «Коммуникационный дизайн» «Знаки Латгальских дорог» заняли 2-е место.
В сухом научном лексиконе сердечный труд Инеты можно описать так: «разработан на основе исследований латгальских ландшафтов, актуализируя тему сохранения исторических объектов окружающей среды в сельском ландшафте Латгалии, посредством фотографирования латгальских домов, дорожных знаков и других объектов окружающей среды». А поэт Имантс Зиедонис когда-то сказал, что искусство спасает ценности государства.
Дороги Латгалии, которые на визуальном языке ведут через книгу: начинаются у тихих сельских усадеб, у луговых рядов с неповторимыми изгибами деревьев, у переживших столетия ворот и едва заметных заборов.
Дальше, разветвляясь в разные стороны, они приводят к церквушкам, где уже не слышны молитвы, и придорожным крестам, возле которых в кронах деревьев шелестят старые песни; к колодцам, почтовым ящикам, сенным сараям, автобусным остановкам, молочным бидонам, июньским лугам и пастбищам, пчелиным ульям и удивительным гигантским деревьям посреди полей.
Много дорог — самых разных. И ровных, асфальтированных, и ухабистых проселков в тумане или облаках пыли, и таких, что остались лишь в человеческой памяти, красиво выведенных от руки на картах...
Через леса, через холмы, по воде и камням, мимо странных названий мест, за изгибами холмов эти дороги заканчиваются у указателя с надписью «Человек». Там, на вершине безводного колодца, гнездятся аисты, и видно, как «работают»... мистические тени. Ни шапки на голове, ни одежды на теле, ни обуви на ногах. Только у кого-то коса, у кого-то топор в руке, кто-то из доброй пашни направляется к лесу… Интересно.
Спрашиваю у фотохудожницы:
— Почему человек не одет?
— Почему? — отвечает она. — Хочу узнать историю родной земли и жизнь предков, о которых в школе не учили. Возможно, и сегодня это происходит именно так — через то, с чего с детства рождается любовь ко всему, что заключает в себе слово «Латгалия».
Я ищу большие истории в маленьких деталях и по крупицам собираю их воедино. Поэтому в моих фоторассказах человек не находится в традиционном ракурсе — на первый план выходит его удивительный ручной труд, в который вложены сердце и душа.
Мастера прошлого века — резчики, садоводы, плотники и искусные мастера тонкой работы — давно ушли в историю, но оставили после себя следы в яблоневых садах, аутентичных усадьбах и орнаментах деревянного оформления окон.
Дороги Латгалии привели меня к убеждению: наш регион со своими краями во всех его уголках — это один большой музей под открытым небом, настолько насыщенный и внутренне богатый, какого больше нет нигде в Латвии. Более того — это богатство мирового уровня.
— А удалось ли вам в своих поисках найти главное, то, что, словно радуга, охватывает всю Латгалию и характеризует ее как единое целое?
— Это народные традиции и наши сельские люди, латгальцы. Неважно, какой национальности человек, — важно то, что объединяет людей, их общий характер, душа народа. От Риги до Курземе, повсюду, где бываешь, латгальцы — все как один — славятся своей незабываемой любовью к людям, сердечностью, готовностью прийти на помощь и темпераментом. Люди — это первое, что создает общее представление о Латгалии.
Второе, что невозможно увидеть сразу во всей совокупности, — это унаследованные от предков старинные узоры усадеб: искусная резьба по дереву вокруг оконных наличников.
Я могу поделиться своей уникальной коллекцией: в 2023 году было собрано около 200 образцов, в каталог вошло примерно 150, а за эти годы к коллекции добавилось еще немало.
- И знаете, что меня удивляет? Среди сотен орнаментов не нашлось даже двух совершенно одинаковых.
— В этой связи я не раз вспоминаю прочитанное в исторических источниках: оконные орнаменты создавались не только ради красоты, но и как своеобразная защита дома. Мастера вкладывали в них защитные знаки, символы солнца и природные мотивы, чтобы уберечь жилище от темных сил и привлечь благополучие. Каждый символ имел свое значение.
Чтобы для каждого окна подобрать правильные орнаменты, мастер сначала должен был, словно психолог, познакомиться с хозяевами дома. А работая, в каждую деталь он вкладывал добрые мысли о его обитателях. Поэтому среди сотен орнаментов невозможно найти даже двух совершенно одинаковых.
— Но когда же в Латгалии могла начаться история этих прекрасных окон?
— Существует мнение, что ажурный декор окон появился в Латгалии вместе с немецкими мастерами из России во второй половине XVII века. Опровергнуть это нельзя: русские мастера действительно принесли свои традиции декоративной резьбы по дереву.
Однако латгальцы еще многие столетия до этого использовали в своих срубах деревянный декор с геометрическими орнаментами, имевшими сакральное значение. Параллельно существовали традиции белорусской и польской резьбы с мотивами креста и оберегов.
Кроме того, значительную часть населения Латгалии составляли евреи, у которых также существовали связанные с их религией традиции оформления окон.
А история прекрасных окон в моей коллекции начинается в XIX — начале XX века, когда история объединила традиции всех местных мастеров — латгальцев, поляков, белорусов, русских и евреев.
И сегодня Латгалия полна красивых окон. Есть усадьбы, которые восстановлены, но хозяева сохранили и вместе с домом унаследованный от предков декор. Есть дома, которым вернули историческую ценность. А есть и такие, которые постепенно разрушаются вместе с прекрасными наличниками.
— Как это можно сохранить?
— Очень просто — не дать этому исчезнуть. Пусть оно останется таким, какое есть, и достанется будущим поколениям. Это относится и ко многим другим ценностям прошлого, особенно к придорожным крестам и распятиям. Часть из них уже утрачена из-за решений местных властей, которые заменяли старые, «несовременные» и «некрасивые» кресты на новые, более красивые и современные — даже металлические.
— Тогда давайте отправимся туда, откуда начался ваш творческий путь в Латгалию.
— Наверное, все началось с осознанного выбора родителей — после окончания девятого класса они отправили меня в Резекненскую среднюю художественную школу, хотя сами с искусством связаны не были. Резекне удивил меня своей латгальскостью. Это была большая школа жизни — именно там я поняла, что такое настоящая Латгалия.
Теперь, оглядываясь назад, я говорю огромное спасибо своим замечательным педагогам за то, что благодаря им во мне сформировалось понимание искусства, начал складываться собственный стиль и раскрылся талант. Они умели требовать — заставляли выжать из себя всё, на что ты способен.
Там я освоила ремесло и работу со станками. Затем начался физически тяжелый процесс, в котором идея превращалась в удивительный диалог между красками и нитями поэзии, а в результате — в гобелены. Все это мы ткали вместе с учениками моей школы «Saules».
Мастера представляли гобелены на выставках, а я успевала и ткать, и учиться в магистратуре Даугавпилсского университета, и преподавать детям, и работать в Даугавпилсском театре — как художник по костюмам и сценограф, и выйти замуж. Жизнь была насыщенной и активной.
Я получила степень магистра в Даугавпилсе, а затем снова отправилась в Резекне — чтобы начать новый этап. В Резекненском технологическом университете получила второй диплом магистра и уже как профессиональный специалист по графическому дизайну защитила в Даугавпилсе дипломную работу «Знаки Латгальских дорог». «Знаки дорог» продолжаются и сегодня — уже в другом направлении. Все удивляются, как я оказалась такой разносторонней. А родители-то у меня самые обычные люди...
— А в сама, когда думаете о себе, видите в своей семье кого-то, на кого похожа?
— Чувствую сходство со своей бабушкой по маминой линии. В детстве слышала, что она была активным и творческим человеком. Большая рукодельница. Шила одежду, вышивала церковные хоругви и даже держала какое-то время магазин в Дагде.
— На фотографиях в ваших книгах среди луговых пейзажей есть прекрасные эпизоды с коровами, бидонами из-под молока и сенными сараями. Так пахла Латгалия вашего детства? Какие дороги души ведут вас туда обратно?
— Единственная дорога через жизнь, которая ведет меня в землю моего детства, — это шоссе Даугавпилс—Краслава. Две усадьбы были моими латгальскими деревнями: мамина родина — Шумилы, недалеко от Дагды, в сторону Константиновы, и папина родина — Мураны, в районе Извалты.
Эта дорога связана у меня с оранжевым «Москвичом» отца и семейной традицией: в Даугавпилсе они разговаривали по-латышски, а, выехав из Строп, переходили на латгальский язык.
Это была дорога любви. По ней и сегодня я еду с любовью в сердце. Эту любовь заложили во мне родители и бабушки с дедушками, рассказывая множество историй о своей родной земле.
Тогда я была еще маленькой и не видела, насколько все это красиво и непостижимо. Я еще не понимала, что являюсь частью чего-то большого и величественного.
Так же, как и река Дубна, которая в детстве казалась всего лишь небольшим ручейком, протекавшим совсем рядом с сельскими домами. Лишь с годами я узнала, что из этого маленького ручейка вырастает одна из значимых, воспетых в фольклоре и песнях рек Латгалии, которая поколение за поколением петляет через всю Латгалию до Ливан, где сливается с Даугавой, чтобы общими силами нести свои воды к морю. А корова — это символ. Такой близкий мне, такой латгальский...
Фото Иветы Аузане
Komentāri